— Гхм-гхм-кхм… — пробно покряхтел Толхаев, прочищая горло, и вдруг вдохновенно заорал во всю глотку:

— Аа-а-а-андерма! Аа-андерма! Пя-я-атт-ныш-шко род-ди-маяо! У Кар-р-рского моря, на обветренной щ-щеке-е-э-у!!!

Снаружи, за оконцем, хлопнули автомобильные дверцы, раздалась невнятная ругань, кто-то побежал. Один из типов, что спали, прикрывшись куртками, резко сел на топчане и недоуменно вытаращился на Григория Васильевича. Второй просыпаться не пожелал — он все так же тихо стонал на выдохе, как-то нездорово хрипя.

Григорий Васильевич на типа тоже вытаращился — сразу и не понял, кто такой. На этом топчане, по всем канонам обычной охотничьей гулянки, должен спать Пес. А на втором…

— Совсем тронулся? — скрипучим голосом спросило помято-небритое лицо Рудина, появляясь в оконце. — Чего орешь-то? Гляди — народ перепугал.

— Нет-нет — это не правильно… — пробормотал возмутитель спокойствия, оборачиваясь к «народу» — невесть откуда возникшим в дверном проеме двоим коротко стриженным хлопцам, затянутым в кожу, с сильно заспанными личинами. Переведя взгляд на свои ноги, Григорий Васильевич крепко зажмурился и закрыл лицо руками.

— Че такое, док? — хрипло поинтересовался один из «кожаных», усиленно протирая глаза и зевая во весь рот. — Че такое?

Григорий Васильевич убрал руки от лица, разжмурился, для верности ущипнул себя за щеку и попытался встать.

— Не, реально, док — че такое? — не отставал настырный «кожаный», пристально глядя на топчан в углу. — Проблемы?

— Ой-й-й, господи ты боже мой!!! — с чувством глубочайшей скорби воскликнул Григорий Васильевич, окончательно поняв, что все происходящее с ним — вовсе не кошмарный сон. — Чтоб мне сдохнуть! Господи, какой идиот!!!

Да, это была нормальная гнусная действительность, длившаяся уже два года.