Возвращаясь домой после групп поддержки, я чувствовал себя более живым, чем когда бы то ни было ранее в своей жизни. У меня не было ни рака, ни кровяных паразитов; я был маленьким тёплым центром, вокруг которого вращалась жизнь на этой Земле.

И я спал. Дети не спят так сладко.

Каждый вечер я умирал и каждое утро я рождался.

Воскрешённый.

До сегодняшнего вечера, два года счастья до сегодняшнего вечера, потому что я не могу плакать, когда эта женщина смотрит на меня. Потому что если я не могу коснуться дна, я не могу спастись. У меня на языке ощущение обойной бумаги, так сильно я давлю им на дёсны. Я не спал четыре дня.

Когда она смотрит, я - лгун. Она - фальшивка. Она - лгун. Сегодня во время знакомства мы представлялись: я - Боб, я - Пол, я - Терри, я - Девид.

Я никогда ни называю своё настоящее имя.

- Это рак, правильно? - спросила она.

Затем она сказала:

- Что ж, привет, меня зовут Марла Зингер.

Никто так и ни сказал ей, что это за рак. А потом мы были слишком заняты, усыпляя своего внутреннего ребёнка.

Мужчина всё ещё рыдает у неё на шее, Марла делает ещё одну затяжку.

Я наблюдаю за ней в просвет между дрожащими сиськами Боба.

Для Марлы я - фальшивка. Начиная со второй ночи, когда я увидел её, я не могу уснуть. Я всё ещё был первой фальшивкой, может быть, кстати, все эти люди притворялись с их болячками и их кашлем и их опухолями, даже Большой Боб, Большое желе. Большой бутерброд с сыром.

Посмотрите на его жирные волосы.

Марла курит и смотрит по сторонам.

В этот момент ложь Марлы входит в резонанс с моей ложью и всё, что я могу охватить взором - это ложь. Посреди всей этой правды. Все виснут друг на друге и рискуют поделиться своим самым сильным страхом, что смерть движется к ним прямо, не сворачивая, и что ствол пистолета упирается им в глотку. А Марла курит и смотрит по сторонам, а я... я похоронен под заплаканным ковром, и всё внезапное, даже смерть и её близость прямо здесь, с телевизионными пластмассовыми цветами, будто не существует.