Вот тут-то я почти со злорадством и подумала: "А и чудак же вы, товарищ майор Иванов: уж так-таки они везде и понатыканы!.. А вот под этой кочкой мины нет". Облюбовала я себе ближайшую мшистую кочку справа. Красивая такая. Точь-в-точь бархатная диванная подушка с серебряной вышивкой. Уселась.

И вдруг!.. Предательская кочка подо мною шевельнулась раз, другой, что-то в ней вроде бы щелкнуло, что-то легонько меня снизу клюнуло. И все. Ни шороха, ни звука. Сознание пронзила мысль: "Мина! Немецкая шпринген-мина! Мина-лягуха!.." Я мигом вспомнила: она рвется не в земле, а над землей. Такая мина сидит в земле, опустив усики-проволочки, невидимые в траве, и жертву свою подкарауливает. И когда нечаянно носок офицерского сапога или солдатского ботинка заденет усик, мина-лягуха из земли выпрыгивает и рвется в воздухе, рассыпая во все стороны осколки-картечины. Стало быть, пока я на ней сижу, она не должна взорваться, так как ей надо сперва выпрыгнуть. А вдруг рванет подо мной?.. Ну что ж! Фронтовой закон известен: помирай, так уж один.

Все это мигом сообразив, кричу: "Ложись!" А эту команду на войне выполняли с необыкновенным проворством буквально все - от солдата до генерала. И все мои спутники шлепнулись в снеговое месиво, закрыли головы руками - лежат, не дышат. А я сижу на мине!..

Ну сколько можно людям лежать?! Стали кое-кто приподниматься, кричать:

- Эй, что случилось?

- Вставай, подруга! Чего озорничаешь?

А я в ответ тоже кричу осипшим с перепугу голосом:

- Не могу я, братцы, встать! Я на мине сижу! Сапера поищите!

Прибежал запыхавшийся сапер. Молодой, вежливый, с "удочкой-пищалкой". Осторожно обошел вокруг моей кочки. "Удочка" пищит со страшной силой. Дело ясное: железо близко чует. Вот сапер и говорит мне:

- Чудно, товарищ старший лейтенант. Что-то в моей практике не было случая, чтобы человек живьем уселся на мину и не взорвался. Но какая-то железка под вами есть. Может, не мина? А вдруг все-таки мина?.. Поищу-ка своего командира, он у нас дока. - И убежал.