В историю Советского государства он вошел под самым прочным своим псевдонимом, ставшим его второй фамилией, – Литвинов.

В революционном движении Литвинов, как и многие его сверстники, начал участвовать в те годы, когда XIX столетие шло к своему закату. Уходил век, видевший восстание декабристов, убийство Пушкина и Лермонтова, бесчисленные волнения крестьян, измордованных крепостниками, первые стачки пролетариев, беспримерный героизм русских солдат под Бородином, Севастополем и Шипкой, век, начавшийся правлением садиста, задушенного в царской опочивальне, и закончившийся Ходынкой – этой кровавой прелюдией к бесславному царствованию последнего из дома Романовых.

Россия была в преддверии великих событий. Народники себя исчерпали. Революционный марксизм овладевал умами рабочих. Характеризуя обстановку в России, Владимир Ильич с гордостью писал в первом номере «Искры»: «…широко разлившаяся борьба русских рабочих за 5–6 последних лет показала, какая масса революционных сил таится в рабочем классе, как самые отчаянные правительственные преследования не уменьшают, а увеличивают число рабочих, рвущихся к социализму, к политическому сознанию и к политической борьбе».

Эта борьба докатилась и до провинциального Белостока. В домах местной разноязыкой интеллигенции читали надрывные стихи Надсона, передавали друг другу маленькие рисованные портретики Софьи Перовской и Андрея Желябова, тайком ставили любительские спектакли, в которых раздавались робкие монологи против тиранов. Рабочие белостокских текстильных фабрик конфликтовали с хозяевами, требуя прекращения удушающих штрафов и повышения нищенских заработков, выгоняли надсмотрщиков и устраивали «темную» подосланным полицейским провокаторам.

Многочисленное еврейское население, работавшее на фабриках, сделало Белосток опорой мелкобуржуазного Бунда на западе России. И все же революционные социал-демократы в конце прошлого столетия становятся постепенно властителями дум разноплеменного белостокского общества.