Пошатываясь и натыкаясь на все углы, Вильям с трудом выбрался из трактира. Только здесь, на темной улице, под ослепительно яркими звездами, он смог перевести дыхание.

Сначала пошел не в ту сторону. Спохватившись, повернул к своему дому, то есть, к театру, и опять услышал за спиной четкий стук шагов.

В одном из переулков, изловчившись, он сумел ухватить преследователя за шиворот и приставил ему к горлу нож. Каково же было изумление, когда он увидел знакомое лицо партнера по сцене.

— То-омми! — воскликнул Вильям. — Шпионишь за мной?!

Через полчаса Вильям уже расхаживал по своей тесной каморке большими шагами. Насколько это было возможно. Томми застыл, как изваяние, посреди комнаты. В его огромных, красивых глазищах застыло нечто большее, чем просто страх.

— Раздевайся! — нарочито грозным тоном произнес Вильям.

— Как ты… смеешь… Вильям!? — прошептал юноша.

— Раздевайся, юноша! Раздевайся! Буду тебя сечь и пороть! Ты заслужил это наказание! — продолжал Вильям с затаенной усмешкой. Помолчал. Потом добавил. — Я жду!

— Ты не посмеешь… Вильям!

— Еще ка-ак посмею…

Томми испуганно прижал руки к груди. Отшатнулся. Опустился на сундук и вдруг… совершенно по-женски разрыдался.

Самое поразительное, что это ничуть не удивило Вильяма. Он опустился на колени рядом с Томми и начал гладить его по волосам.

«Бедная девочка!» — думал Вильям. «Как надо любить театр, чтоб рисковать жизнью! В нашей старой доброй Англии, любой женщине, рискнувшей выйти на подмостки, отрубят голову без всяких разговоров! Хотя, может… не только любовь к театру…»

— Томми, девочка моя… А ведь ты… ко мне неравнодушна!

— Много о себе понимаете… мистер Шекспир! — всхлипнула она.

— Да, да… Как я раньше этого не замечал.

— Вы ничего, кроме сцены, не замечаете… мистер Шекспир!

— Рисковать жизнью… Кстати, как тебя зовут?