- Что? - гневно и удивленно спросила девушка.

- Разувайтесь. Я должен знать, куда вы годитесь с такой ногой.

- Вы не доктор. И потом...

- Знаете, - сказал капитан, - договоримся с самого начала - меньше разговаривайте.

- Ой, больно!

- Не кричите, - сказал капитан, ощупывая ступню ее, вспухшую, обтянутую глянцевитой синей кожей.

- Да я же не могу больше терпеть.

- Ладно, потерпите, - сказал капитан, стягивая с себя шерстяной шарф.

- Мне не нужно вашего шарфа.

- Грязный носок лучше?

- Он чистый.

- Знаете, - снова повторил капитан, - не морочьте вы мне голову. Веревка у вас есть?

- Нет.

Капитан поднял руку, оторвал кусок тонкого корня, перевязал им ногу, обмотанную шарфом, и объявил:

- Хорошо держится!

Потом он вытащил лыжи наружу и что-то мастерил, орудуя ножом. Вернулся, взял рацию и сказал:

- Можно ехать.

- Вы хотите тащить меня на лыжах?

- Я этого, положим, не хочу, но приходится.

- Ну что же, у меня другого выхода нет.

- Вот это правильно, - согласился капитан. - Кстати, у вас пожевать что-нибудь найдется?

- Вот, - сказала она и вытащила из кармана поломанный сухарь.

- Маловато.

- Это все, что у меня осталось. Я уже несколько дней...

- Понятно, - сказал капитан. - Другие съедают сначала сухари, а шоколад оставляют на черный день.

- Можете оставить ваш шоколад себе.

- А я угощать и не собираюсь. - Капитан вышел, сгибаясь под тяжестью рации.

После часа ходьбы капитан понял, что дела его плохи. И хотя девушка, лежа на лыжах (вернее - на санях, сделанных из лыж), помогала ему, отталкиваясь руками, силы его покинули. Ноги дрожали, а сердце колотилось так, что было трудно дышать.

"Если я ей скажу, что никуда не гожусь, она растеряется. Если дальше буду храбриться, дело кончится совсем скверно".