Вижу,      вижу ясно, до деталей. Воздух в воздух,                 будто камень в камень, недоступная для тленов и прошений, рассиявшись,             высится веками мастерская человечьих воскрешений. Вот он,        большелобый                   тихий химик, перед опытом наморщил лоб. Книга —        "Вся земля", —                     выискивает имя. Век двадцатый.               Воскресить кого б? — Маяковский  вот…                     Поищем ярче лица — недостаточно поэт красив. — Крикну я         вот с этой,                   с нынешней страницы: — Не листай страницы!                      Воскреси!      Надежда Сердце мне вложи!                  Кровищу —                        до последних жил. в череп мысль вдолби! Я свое, земное, не дожил, на земле         свое не долюбил. Был я сажень ростом.                     А на что мне сажень? Для таких работ годна и тля. Перышком скрипел я, в комнатенку всажен, вплющился очками в комнатный футляр. Что хотите, буду делать даром — чистить,         мыть,              стеречь,                      мотаться,                              месть. Я могу служить у вас                    хотя б швейцаром. Швейцары у вас есть? Был я весел —             толк веселым есть ли, если горе наше непролазно? Нынче       обнажают зубы если, только чтоб хватить,