Когда начался взгорок, летчики скинули фуражки, распустили поясные ремни. Не силу вкладывал Егошин - злость, ожесточенность. Баранов, старавшийся рядом, еще не знал про групповой, стихийный загул истребителей в Гумраке. Потеряв восемнадцатого, в день авиации, на донской переправе шесть экипажей, они на ужин сходились нехотя и пили молча... Потом, пыхая на крыльце самокрутками, мрачно салютовали из пистолетов в небо, горланили, снова пили, первым потянулся прикуривать от электрической лампочки без абажура и, не достав до нее, свалился мертвецки пьяный капитан, два дня назад принявший полк... По команде дневального "Подъем!" ни один из летчиков-истребителей глаз не продрал. А тем временем четверка немецких асов на "мессерах", пройдя за Волгу под покровом ночи, дождалась над бахчами появления в Гумраке штурмовиков и ударом из засады в хвост расправилась с "девяткой" Егошина, втянувшейся в сподручный левый разворот. "Побеждают не числом, а умением". Медленно, застревая, скатываясь и снова поддаваясь, шла под их напором бочка с пивом, на которое для летчиков существует запрет: пиво в авиации - вне закона. А когда вкатили сорок ведер алкоголя на последний рубеж, навстречу взопревшим труженикам вышел дивизионный комиссар, два ромба в петлицах. Егошин руки по швам: "Майор Егошин!" - "Не командир ли штурмового авиационного полка?" - "Так точно!" - "Старший лейтенант Баранов!" - "Михаил Баранов? Истребитель?" - "Так точно".