- При чем тут отчет! - взбеленилась неотесанная глыба. - Черт побери, какое я имею отношение к племяннику Ребекки?

- Никакого, полагаю, - согласился я, - впрочем, я тоже. Избавьте меня от сомнений: если вы встанете на стул, у вас не закружится голова?

Видимо, она заподозрила, что имеет дело с чокнутым, и потому лишь вытаращила глаза.

- Доставьте мне удовольствие, взберитесь на стульчик, что приставлен к шпалернику, и тогда увидите, что нам есть о чем поговорить. Не поверите, как часто тема для беседы так и витает в воздухе.

Она не пошевелилась.

- Ну давайте же, Нини! Я вас не разыгрываю.

Она поднялась, подошла к стулу, нерешительно покосилась на меня и получила в ответ ободряющую улыбку.

- И что теперь? - спросила она, взбираясь на стул.

- Теперь взгляните!

- На что?

- Взгляните же!

Я пристально следил за выражением ее чудного личика. Изучал ее, словно бактериолог овсяное зернышко под микроскопом. Поймите меня правильно, друзья: на труп можно смотреть по-разному, и по тому, как подозреваемый смотрит на труп, легко определить, знал он о его местонахождении или впервые видит. Обман невозможен. Наоборот, чем больше ломают комедию, тем быстрее себя выдают.

Нини взглянула.

Нини увидела.

Нини вздрогнула.

Нини обернулась.

Теперь я знал. Мне хватило нескольких секунд пристального изучения. Истина - словно налет на зернышке. У Сан-А глаз - алмаз! Понимаю, это не всякому дано. Либо вы ощущаете некий ток, таинственные флюиды, либо нет. Я ощущаю.

Дело в шляпе! Нет, в короне!

Нини понятия не имела о мертвеце на крыше. Могу не только голову и руки-ноги, но и все остальное дать на отсечение.

- Ну и как? - спросил я.

Видели бы вы эту великаншу, бочкообразную, неповоротливую, торчавшую на стуле, как огромная курица на насесте; видели бы ее унтер-офицерскую рожу, глаза плошками, белые носочки, туфли без каблуков, плечи - коромысло, необъятные формы, выпиравшие из-под расстегнувшейся рубашки, жандармский ремень на джинсах.