Приказом по фронту несколько десятков бойцов и командиров этого батальона были только что награждены орденами и медалями. В хате штаба приказ этот вывешен на стене. Возле него толпится народ. Самые ордена еще не получены, и все в батальоне путаются, кто уже орденоносец, а кто еще нет.

Большая часть наград пришлась на долю героической роты лейтенанта Бориса Николаевича Жемчужникова. Теперь он передает свой опыт пополнению. С наступлением темноты начинаются практические учения - закладка минных полей и розыск "вражеских мин".

Показывает свою работу с миноискателем и Воронцов - "Ойстрах" своего батальона. Закопают десятка три трофейных мин, и Воронцов в паре с кем-нибудь из новых прочешет указанную площадь.

- Мины будут заряжены? - интересуется фотокорреспондент.

- Это по обстановке, - говорит Жемчужников, прислушиваясь к беседе, развернувшейся на тему, что прежде всего нужно саперу.

- Самая трудная работа сапера ночью, под неприятельским огнем. Ни слух, ни зрение тут ничего не стоят. Важны одни руки, - горячо утверждал один из командиров.

Старший политрук Апресьян решительно возражал ему:

- Будь у тебя хоть восемь рук, а если слуха нет, - никакой ты не сапер.

Вошел человек в большом, на глаза сползающем шлеме, а сам ростом с винтовку.

- Вот его спроси, его! - прокричал Апресьян. - Ну, ты сам скажи, что для тебя важнее: слух, зрение или руки? Это Воронцов, - объяснил он мне.

Человек в большом шлеме робко пожал плечами. Видно было, он не понял, в чем дело.

Он шепотом объяснил, что сам из Челябинска, молочный техник по специальности, обезвреживать мины ему нравится.

- Что значит "нравится"? - сказал я. - Это же не рукоделие.

Воронцов улыбнулся усталой улыбкой глухонемого.

- Сколько вы обезвредили немецких мин? - спросил я.

- Иван Семеныч говорил, за пять тысяч перевалило. Со дня войны. Только не знаю, точно ли.

- Кто этот Иван Семеныч?