Настроив свой "страдиварий", Воронцов легкими взмахами начинает косить воздух к самой земле. Он подвигается довольно быстро. Вдруг - стоп, останавливается. Экран миноискателя кружит над одним и тем же местом. Мина нащупана. Воронцов опускается на колени, потом ложится на живот и, отложив "страдиварий", легким прикосновением пальцев начинает расчесывать и разгребать землю. Вот она, дорогая! Теперь только определить: одна ли она или соединена с другими? Его пальцы работают быстро, как ножницы парикмахера. Острие мины уже на две трети снаружи. Остается подкопаться под нее, чтобы проверить, что там с ее днищем. Ага! Провод куда-то идет от днища. Дополнительный взрыватель быстро оказался в руках Воронцова. Теперь надо тянуться за тоненьким проводом к "соседке". Стоп! Под руку попадается еще один провод, идущий в сторону. По-видимому, букет мины расположен в виде звезды. Это предположение быстро проверяется миноискателем. Точно. Звезда. Теперь легче. Пальцы мелькают, как у пианиста.

Политрук Апресьян наклоняется к моему уху:

- Когда разминирование идет под огнем противника, приходится находиться над выкапываемой миной и прикрывать ее своим телом, чтобы какой-нибудь осколок не залепил в нее, пока она не разряжена.

- Ну, а как же самому минировать в такой чертовской темноте?

- По нитке. Вбивается колышек, тянется нитка, надо ползти, держась нитки. Собьешься - разорвешься. Такой закон... Но полной темноты не бывает.

- Как не бывает! - говорю я, протягивая перед собой свои руки и мгновенно теряя их очертания.

- Мы сейчас не под огнем немцев, - говорит политрук. - А когда под огнем, тогда замечательно освещает, работать легче... Только тогда, конечно, другой вопрос появляется.