"Сейчас все будет позади, - пришло горькое осознание неминуемой гибели, - странно, но ещё пару часов назад я сам хотел смерти, а теперь боюсь. Ох как боюсь! Выпить бы сейчас, ах как хочется выпить.". И он в тоске обвел глазами заброшенное неизвестно кем затеянное и остановленное строительство.

И словно угадав его последнее желание, длиноволосый достал из машины и протянул Лоскуту бутылку водки. Гришка суетливо отвинтил пробку дорогого заморского напитка и сделал пару затяжных глотков. Затем взглянул на равнодушно спокойные лица своих палачей.

"Таких молить о пощаде бесполезно и ни к чему", - обречено вздохнул он и просительно, извиняющемся тоном попросил:

- Дайте перед смертью затянуться пару раз.

Грива вопросительно посмотрел на Крота и от кивнул:

Только две затяжки, не больше. Нам ещё гнать машину назад.

И безразличие, с которым было дано разрешение, заставило Гришку оставить последнюю надежду. Он закурил сигарету и повернулся лицом к казалось бездонному провалу котлована: он не хотел видеть занесенных над ним рук палачей. И почти тут же ему нанесли сильный удар по голове, столкнув вниз. Странно, но его сознание не захотело сразу отключаться и он впервые в жизни ощутил ни с чем не сравнимое ощущение свободного полета. И по мере того как его тело мчалось вниз, все убыстряя скорость, он чудесным, непостижимым, уже совсем не земным предвидением знал, что как только его слабая легко уязвимая жалкая плоть перестанет существовать, столкнувшись с жестким покрытием цементного фундамента, его душа тут же взлетит вверх. И наступит освобождение от всей мутной, пакостной, впитанной за долгую жизнь грязи, уже частично смытой и очищенной его земными страданиями и физической болью. И это запоздалое осознание своей подлинной сущности с горечью открыло ему, что уже ничего, совсем ничего нельзя исправить.