Он отсчитал из пачки две сотни и со словами «Это Фрэнку» протянул их Билли Руису, но вдруг отдернул руку и задумался, после чего решительно располовинил эту сумму. Билли послушно передал Фрэнку Писарро сто долларов. Тем временем Райан отсчитал еще двести долларов и протянул их Билли:

— Это тебе.

— Эй, — донесся голос Писарро, который, разложив деньги на руле, пересчитал их. — Это что — моя доля?

— Твоя, — ответил Райан.

— Что-то маловато. Сколько у вас всего?

— Семьсот.

— А мне, значит, только сотня? Ни хрена себе!

— Столько полагается тому, кто отсиживался в машине.

— Да ты что, парень! Я ведь тебе говорил — я задолжал Камачо четыре с половиной сотни.

— Я помню, — кивнул Райан. — Ты говорил.

Билли Руис недобро посмотрел на него. Райан почувствовал это и взглянул на костистое желтоватое лицо с неподвижными, широко раскрытыми глазами.

— Я не отсиживался в машине, — сказал Билли Руис.

— Ты недоволен?

— Мы с тобой все делали вместе, от начала до конца.

— Может, скажешь, что и без меня бы обошелся?

Руис ничего не ответил, отвернулся и уставился на дорогу. Райан посмотрел на остававшуюся у него в руках пачку денег, стараясь при этом не упускать из виду Билли Руиса. Вот ведь тупой ублюдок; ему бы только огурцы и собирать. Да он бы в одиночку и близко к этому дому не подошел. А о том, чтобы провернуть такое дело, нечего даже и мечтать. Его послушать — где он только в жизни не бывал, чего только не делал! И пьет-то он больше всех, и баб у него было столько, что на целый батальон хватит, а посмотришь на него — и блевать тянет. Штаны того и гляди с задницы свалятся. И ведь бесполезно объяснять, каким уродом он выглядит. Двух слов связать не может, а строит из себя хрен знает что.

Райан молча вытащил из пачки две двадцатидолларовые купюры и одну десятку и вложил в руку Руиса. Тот посмотрел на него своим пустым взглядом, потом глянул на деньги и ухмыльнулся. Он был доволен. Пятьдесят баксов. «Черт возьми, урвал полсотни и счастлив», — подумал Райан.