- Отец, давай я сам с ним переговорю, с глазу на глаз, покажу ему свою красную книжечку... - все точнее улавливал я убеждающую отца аргументацию. Да, видимо, и его собственный довод - одинаковые пятерни, хотя при старчески исхудалом запястье пальцы отца были толще, натруженнее, - не мог не убедить человека. Не слепой же!

Отец вышел. Майор, вытирая испарину, все тем же странным для представителя столь почтенной профессии вкрадчивым голосом принялся мне объяснять то, о чем я уже слышал в ЖЭУ и в суде.

- Но проще всего для вас, - дополнил он, - оформить опекунство, как на чужого пожилого человека, нуждающегося в уходе... - Майор чуть помолчал и добавил: - Не обижайтесь, но просто по-человечески хочу вам сказать: хорошенько подумайте, прежде чем прописывать такого папу...

Очередь перед кабинетом живо интересовалась отцовской пятерней, и мне также пришлось представить ей и свою, подтверждая, как это мы здорово все объяснили начальнику.

- У тех детей, от первой жены - она молодой умерла, - рука в мать! Хотя с лица они на меня пошибают! - растолковывал отец. - А у этого, хоть и фамилия у него материна, рука моя! Против не попрешь!

На улице отец обнаружил, что паспорт его у меня, без изменений, и он все так же не может голосовать, да еще и нуждается в опекунстве.

- Дрянь тут вы все! - зашагал от меня дед размашисто и прочно.

Меж тем в центре столицы, как фаллические символы власти, уже стояли с поднятыми дулами танки. А безвестный генерал Лебедь, возглавлявший колонну, плутал в это время в коридорах власти, как он признавался позднее, отчаянно пытаясь выяснить, где враг.

Отец же мой, как и весь народ, узнавал о происходящем через электронные СМИ, которые четко объявляли, что танки вошли для осады "Белого дома". Теперь он магнетически прилип к своему персональному телевизору, то присаживаясь, то вскакивая с резким взмахом мухобойки и на удивление кратким комментарием: "Резинщики!"

Пропустить, не стать участником событий мне показалось непростительным.