- На кладбище, - махнула она и жалостливо склонила голову набочок.

Так я привык, что где-то бродит чудак человек по белу свету, от которого я и произошел, - меня всегда это удивляло, особенно когда смотрел на него со стороны, чувствуя себя совсем иным, другого рода. Вот дядьев по матери или даже чужих по крови мужей ее сестер, с кем рядом вырос, - тех сразу ощущал кровно родными. А отец - это миф, образ, блуждающий мираж... Неужели?!

- Я сын его! Сын! Из Москвы...

Она, всплеснув руками, пошла впереди. Шагала споро, бодро.

Кладбище оказалось рядом, за ближайшими домами.

- В лихую годину родилась Авдотья Никитична!.. - раздавался над могилами, сотрясая жару и сам вечный покой, зычный знакомый командный голос. Родной.

Отец стоял во главе похоронной процессии.

- Всю жизнь она бережно хранила любовь к земле великой среднерусской Смоленщины, - взмахивал он рукой на манер полководцев, - но последний приют нашла в земле братского суверенного Узбекистана!..

Увидел меня, распахнул обе руки, подняв и неизменную лыжную палку.

- Господа товарищи, ко мне приехал сын, представитель России.

Торжественно меня обнял, как представителя. Его нагнала женщина, стала давать ему деньги.

- Не надо мне этой дряни, - отмахивался отец.

Но женщина все-таки сунула ему свернутые бумажки в карман.

- Деньги - говно, - продолжал по пути отец. - Могу зарабатывать - три семьи кормить! По два-три раза на дню приглашают на выступления. Денег иные дают немерено, я стараюсь не брать. Особенно доллары эти презираю. Суют!..

- Красненькую взять? - подсуетилась заискивающе старушка.

- Мои дети - не пьют! - Прибил нас отец обоих со старушкой к земле. Глухая, понимаешь, совсем, а выпивает! Сошлись - еще вроде слышала все, а сейчас глохнет и глохнет!..

Еще бы!..

- А у меня во! - отец по-детски ощерился, показывая... о Боже!.. проклевывающийся ряд молочных детских зубов! - В восемьдесят лет стали расти.