Внучатам было шестнадцать и пятнадцать лет, а наблюдали они своего педагогически настроенного дедушку за эти годы третий раз. В умилительной заботе он, благонравный старичок, собственноручно напек оладушек в дорогу, когда внучечка с мамой отбывали в деревню, настоятельно велел кланяться сватам, которых он хоть и не видал, но ценит. Внучек было навострился под предлогом спортивных занятий уносить свои уши, завидев "педагога", но... все наше личное существование как бы смяла лавина.
Отец часов с пяти начинал бегать по квартире с мухобойкой, изничтожая, казалось, саму возможность существования какой-либо пришлой живности. Словно освежающий душ, он "принимал" утренние блоки радио- и теленовостей, жизнерадостно будил нас политинформацией и с рабочей сменой выходил в народ, в массы, сотрясая заплесневелый ход жизни нашего подмосковного городка, называвшейся в прошлом "затишье".
Дзынь, дзынь!.. - раздался звонок.
На пороге стояла невысокая, ладненькая старушка.
- Александра Степановича, - втянула она голову в плечи.
Я пытался сообразить, в какие дали мог переместиться Александр Степанович, только что манифестировавший у подъезда.
- У меня такие дела, что если бы не ваш папа, - затрепетала, окончательно втянув голову, старушка, - я бы уже повесилась!..
Завиделся и поднимающийся по лестнице "спаситель": ждать лифт ему не хватало терпения.
- Я не могу так жить, чтобы не голосовать! - загудел он в согласии с историческим моментом, - что я, не гражданин СССР?
Дело в том, что отцу отказали в прописке. Фамилии у нас разные, в моем свидетельстве о рождении значится только его гордое имя - Александр и далее долгий прочерк. Требовалось установление отцовства; для этого нужно было ехать в родные края, то есть на Алтай, в город Бийск, собирать свидетельства очевидцев моего, так сказать, чудесного рождения, делать выписку из домовых архивов тех лет...