- Так что, Настасья, теперь и у тебя есть дети, внуки!.. Есть для кого жить! Полноценный член общества! - завершал тираду благодетель.

В идиллическом взаимопонимании, за чаем с вишневым вареньем оставили мы с сыном молодых. Дома меня ждал конверт с обратным адресом киностудии имени Горького. Предчувствие не обмануло: "В связи с тем, что историко-экологическое творческое объединение "Мир" переформировано в творческое объединение "Ладья", ориентированное на выпуск коммерческих фильмов..." Не знаю, много ли "Ладья" собрала дани, но белые струги Ерофейки Хабарова, "сиротинушки государевой", как он себя жалостливо называл, растворились в мороке, так и не отчалив. Ничто не ново под луной. "Токмо и говорите: как куповать, как продавать, как блуд блудить!" - эти обличения протопопа Аввакума, современника Хабарова, я и успел с утра вписать в свой сценарий. Но это было слабым утешением. Вот разве что ГКЧП...

- Егор! - сотряс квартиру голос отца. - пойдем морду бить!

Сын серьезно занимался боксом, но ему было шестнадцать. Отправлять его с дедушкой "бить пьяную сволочь", которой, как выяснилось, последний уже дал бой на территории бабы Насти, мне показалось странноватым. Пошел сам. Тем более что ничего иного вроде бы уже и не оставалось, как только морды бить.

В комнате бабы Насти на выцветшем диванчике чин чинарем сидел милиционер...

- Ты что, милиционер? - опешил отец.

- Капитан, - выставил тот погон. - Специально для тебя, дед, сходил, форму надел.

- А почему пьяный?!

- Выпивший, - уточнил капитан. - Я не при исполнении, имею право, как все люди.

- А почему был не в форме?! К народу хочешь примазаться? От ГКЧП бежишь?

У капитана так и отпала челюсть.

- Он... - продралась баба Настасья сквозь озноб, - в Москве живет. Племянник.