Кроме этого, есть надежда, что будет поддержан в своем существовании и единственный в России литературный лицей, который мы учредили шесть лет назад с Виктором Петровичем Астафьевым и Петром Ивановичем Пимашковым...
ОТЦЫ И ДЕТИ
Теперь самое время поговорить о взаимоотношениях, условно говоря, мастеров и учеников. Когда мы входили в литературу, многое, очень многое из истории великой мировой литературы и сами тексты мы узнавали устно от больших писателей. Не все в советское время печаталось, многое замалчивалось. Даже Есенин десятилетиями не издавался, гениальные романы Платонова для нас были недоступны, не говоря уж о "белогвардейцах" Цветаевой и Набокове, малопонятном Мандельштаме и других волшебниках поэзии. Ныне же - все издано, горы прекрасных книг - только читай. Этим мы и занимаемся, в том же лицее.
Но вот что меня удручает: новое поколение почти профессиональных литераторов совершенно не знает тех, кто был до них здесь и вокруг. Только двух-трех классиков знают, включая скучного и тяжелого Бродского. Может, так оно и должно быть у этого отнюдь не романтичного, очень расчетливого, холодноватого поколения? Как говорится, за что боролись... У нас был враг - партия, узурпировавшая всю власть, диктовавшая абсолютно все, вплоть до того, какой формы должны быть пуговицы, и ее верный слуга - цензура. У молодых же ныне нет никакой бури, которая секла бы им лицо. И даже церковь с ее заповедями не указ - крестики надеты лишь для красоты.
Ну и что с ними делать? Пусть растут как хотят? Пусть с холодной усмешкой зачеркивают все и вся? Переубеждать смешно. И нет ли в нашем старании внушить им некое уважение к ушедшим и уходящим, о которых они знать не знают (назову хотя бы Юрия Казакова и Виктора Соснору, Ярослава Смелякова и Юрия Левитанского) - нет ли в этом смешного и нелепого желания продлить свою эпоху, в которой нам было интересней? Не скажу уютней - страшнее, но интересней. Иная книжка вызывала волнение в народе, как вызывает волнение в народе землетрясение. Иная строчка за двое-трое суток облетала всю страну... Сегодня только самоубийство поэта может на секунду остановить быстрые шаги читающей публики. Вот - почитали Бориса Рыжего, покончившего с собой, - и тут же забыли...