В гимназии Булгаков слыл острословом, высмеивающим преподавателей по любому поводу. Его фантазия бесом крутилась в чинной обстановке образцового учебного заведения.
И все чаще объясняли старшие необычность его поведения прирожденным актерством. Ничего не стоило Мишке передразнить любого знакомого, изобразить гимназического учителя, персонажа литературы или типа из городской жизни. Вмиг рожу скорчит, голос изменит, да и слова словно сами сочиняются — изображает ли аптекаря, или оперного тенора, или смотрителя гимназии. «На сцене парню самое верное место», — пророчили многие. Но нет. Михаил мечтал, перебирая профессии: и пианистом хотелось ему стать, и оперным певцом, и доктором, и в цирке на велосипеде выступать, и романы писать. Что вернее исполнится, сказать было трудно, ко всему он призвание имел. На фортепиано брал частные уроки, любой мотив наигрывал с легкостью, однако до концертирующего пианиста не дорос. Баритон имел приятный, множество оперных арий назубок знал, исполнял в любительских спектаклях с отменным успехом, но в консерваторию не пошел.
Актерство, так и брызжущее в любых жизненных ситуациях, применял в самодеятельных представлениях, бесконечных розыгрышах, спектаклях. Кроме того, на велосипеде ездил виртуозно с выкрутасами, пересмешником был первостатейным, а сочинительство использовал широко — вся молодежная киевская тусовка на нем держалась. И не было в Киеве более приятного, веселого и шумного молодежного дома, чем этот скромный домик на Андреевском спуске, 13. Говорили, что в Булгаковых есть нечто чеховское и уж точно — театральное.
Смерть отца, такая ранняя и нелепая, казалось, разрушила идиллию. Варвара Михайловна — по матери Турбина — со всей серьезностью взялась поднимать детей. Капитала не было, но учительство, которому она отдала два года до брака, дало навык к обучению. И вскоре все устроилось — приличная пенсия вдовы, подработка казначеем во Фребелевском педагогическом обществе позволяли Варваре Михайловне сводить концы с концами. Без роскошеств, не принятых в кругах интеллигенции, но и без нужды. А дома «белая королева» (как называл мать Алексей Турбин) все так наладила, что и дети росли в радости, и в обучении не отставали — было чем гордиться.