Как-то поздним вечером он положил перед отцом, основательно испачканный кляксами, нотный лист бумаги. Леопольд Моцарт пробежал глазами нотный лист, и… у него перехватило дыхание.

„Этот записанный выше менуэт Вольфганг сочинил на четвертом году своей жизни“», записал в дневнике Леопольд Моцарт.

Через пару дней Леопольд Моцарт показал своему другу, трубачу придворной капеллы перепачканный лист бумаги. Реакцией музыканта Шахтнера был восторг.

— Восхитительно! Прелестно! Жаль только… — замялся Шахтнер.

— Что?! — напряженно спросил Леопольд.

Маленький Вольф, нахмурившись, замер за клавесином.

— Это невозможно сыграть… Еще не родился тот гениальный пианист, который…

— Почему это невозможно? — мрачно переспросил маленький Вольф. — Играть надо вот так!

И в ту же секунду он обрушил на уши двух взрослых музыкантов каскад, бурлящий поток… извержение… изящных ликующих звуков!

Когда умолкли последние ноты, Леопольд Моцарт и Шахтнер долго молчали. Потом, переглянувшись, направились к двери.

— Продолжай… сынок! Не будем мешать… — почему-то шепотом, уже в дверях, произнес Леопольд Моцарт и прикрыл дверь.

По Зальцбургу, как шипящие змеи, поползли злобные слухи. Так повелось среди обывателей, испытывать зависть к таланту. В те времена Зальцбург был центром католического княжества. Городок просто кишел иезуитами. Шипели… не может нормальный ребенок быть таким талантливым. Тут не обошлось без дьявола. И Леопольд Моцарт начав обучать сына игре на органе. Ближе к Богу, всегда безопаснее.

«Его никогда не принуждают ни сочинять, ни играть. Напротив, необходимо постоянно удерживать его от этого. Иначе он день и ночь просиживал бы за клавесином или сочинением музыки»… писала в письме подруге сестра Нерл.

Антонио Сальери пребывал в глубоком кризисе. И вдруг… новость! В захолустном Зальцбурге появился гениальный ребенок.