Опыт автобиографии, задуманный как ответ на лживые обвинения соперников в борьбе за власть, был воспринят первыми читателями на Западе как демонстрация тщеславия. В этом есть доля истины. И все же при всей политической заданности и апологетической направленности эту книгу просто интересно читать: и как изложение фактов, подчас отсутствующих в других исторических источниках, и как отличную прозу, например, рассказ о детстве и отрочестве, продолжающий традицию русской классики, или описание побегов из ссылки.

"Мою жизнь" дополняют написанные Троцким в разное время политические портреты, они должны были составить книгу с характерным названием "Мы и они". Здесь то же литературное мастерство - и та же зависимость от исходной установки - за или против революции. Напрасно искать в этих блестящих и насквозь мифологичных очерках полноту анализа: автор пользуется только двумя красками, его приговоры безапелляционны. В 1909 году он заявляет, что Петр Струве - "весь позади, будущего у него нет". Уже потому, что Черчилль - не революционер, он для Троцкого в 1929 году менее современен, чем Кромвель.

В вульгарной идеологизации искусства, в оправдании партийного диктата и цензуры Троцкий - предшественник, а может быть, и учитель Сталина, Жданова и Хрущева. Но, в отличие от них, он был способен почувствовать поэзию - по крайней мере Есенина и Ахматовой. И возможно, поражение его как политика отчасти было обусловлено тем, что, по собственному признанию (сделанному не без обычного позерства), высшее духовное удовлетворение он переживал с книгой или пером в руках и на массовых собраниях, тогда как "механика власти" была для него "неизбежной обузой".

И.Розенталь,

доктор исторических наук

МОЯ ЖИЗНЬ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Наше время снова обильно мемуарами, может быть, более, чем когда-либо.