Тем не менее, большинство писателей-фантастов все-таки включают читателя в свое мироздание. Говорят с ним, пишут – напрямую или опосредованно – для него. Поймите это правильно: писатель пишет для себя, из вечной потребности творить – и в то же время для него, читателя, собеседника. Такая вот двойственность процесса. Такое вот мироздание. Можно, конечно сказать: ах, они быдло, они для лохов пишут, для «офисного планктона». Но, извините, а в зеркало посмотреть? А классиков перечитать? У того же Шекспира и с вечностью все в порядке, и со зрителем.

Приятно стать в позу: меня читатель не интересует. Но в театре есть сверхзадача спектакля – результат, какого я хочу добиться от зрителя посредством спектакля. Спектакль как инструмент, зритель как объект воздействия, идея спектакля как основная цель воздействия. Надо, чтобы зритель вышел со спектакля ИЗМЕНИВШИМСЯ. Каким образом – вот это и формулирует сверхзадача. В книге то же самое – читатель как часть действия.

Иначе… Писатель глухой ночью заканчивает произведение. И чтобы на него соседи не донесли, берет текст, гладит его трепетной ладошкой, запаковывает в большую жестяную коробку, обвязывает скотчем, идет в сад и закапывает на глубину в два метра!

Вот это правильный подход к творчеству.

Нет, возражает эстет, это неправильный подход. Нужно написать текст, прочитать его шепотом, погладить и… сжечь! Знаете, это суицидный вариант. Верующие люди сказали бы, что это голос сатаны: мы должны уничтожать, а не творить. Нам кажется, что фантастика в данном случае ближе к природе человека и человеческому взгляду на жизнь.

4. Исчезновение исторического романа