— Это вы точно знаете?

Во взгляде здоровяка появилась нерешительность.

— Во всяком случае, я не замечал ничего плохого. Он заботливо ухаживал за ребенком после смерти жены.

— Он был в отчаянии?

— Конечно, горе его было безутешно. Докторам надо было платить, а он мало получал. Ей предложили сделать операцию и он, наконец, собрал деньги, но было уже поздно. Жена умерла через несколько дней после операции, и Декер сразу сильно сдал.

— Он много пил? — поинтересовался я.

— Нет, совсем не пил все это время, так как не хотел повредить ребенку. Он так носился с ним: весь ушел в заботу о сыне и стал реже вспоминать о смерти жены.

Священник слушал, согласно кивая головой. Когда Вилек остановился, он продолжил:

— Мистер Хаммер... Вильям пришел ко мне в церковь неделю назад и попросил меня сберечь его страховые полисы. Все были выписаны на имя ребенка и он хотел быть уверенным, что если с ним что-нибудь случится, то его ребенок не останется без средств к существованию.

Я даже замер на мгновение.

— Скажите, он не казался вам необычным в последнее время, скажем, испуганным? Может быть, он специально застраховался?

— Да. Теперь я вспоминаю, он, действительно, был чем-то обеспокоен.

Хотя, может быть, его грызла тоска по жене? Конечно, это кажется правдоподобным. Принимаясь за старое, он хотел, чтобы его страховка находилась в надежных руках, хотя я никак не могу поверить, что он намеривался...

Вилек стиснул кулаки и стукнул ими по столу.

— Нет, я не могу поверить, что он сделал это.

— Бывает, что люди оступаются, — сказал я. — Разве он не нуждался в деньгах?

— Бесспорно, нуждался. Он работал два-три дня в неделю в порту на 51-ом причале, но ему этого казалось мало, итак как на жизнь не хватало.

Он старался ограничивать себя во всем.

— У него были друзья?

Здоровяк передернул плечами.

— Иногда к нему заходил парень из порта. Потом он играл в шахматы каждый понедельник с одним слепым инвалидом внизу. Вроде никого больше не было.