- В письмах не сообщала, но все возможно. Завтра спросите сами.

- С вашего разрешения, спрошу.

- Можно и без разрешения.

- Смотрите, Василий Николаевич, я ведь неженатый.

- Спасибо, что напомнили, теперь буду следить в оба, - улыбнулся Лопатин, с запоздалым удивлением подумав, что его дочери - семнадцать и для нее, как это ни странно, уже может иметь значение - женат или не женат этот двадцатипятилетний гвардии капитан Велихов с его тремя пулевыми ранениями а с его тремя орденами и Золотой звездочкой в несгораемом ящике в канцелярии госпиталя.

Десять дней назад он явился из другой палаты в эту, с костыликом и шахматной доской под мышкой.

- Товарищи офицеры, разрешите обратиться. Тут сестричка мне доложила, что кто-то из вас имеет не то первую, не то вторую категорию по шахматам.

- Насчет второй не знаю, первую когда-то имел я, - сказал Лопатин, - А вы?

- А я уж было за. вторую зацепился, во война помешала. Сыграем?

- Сыграем, - ответил Лопатин и, пока, сев на табуретку и прислонив к стене костылик, капитан расставлял шахматы, внимательно смотрел на него. Этого человека Лопатин где-то видел. Но что-то мешало узнать его: то ли выбоина под глазом в скуле, придававшая странную асимметрию его пригожему лицу, то ли халат и костыль, то ли фронтовая бывалость в повадке и хрипотце голоса, не совпадавшие с мелькнувшим в голове воспоминанием. И только когда капитан протянул на выбор зажатые в кулаках пешки, совсем близко увидев его молодые, намного моложе остального лица глаза, Лопатин вдруг и сразу вспомнил все.

- Скажите, Велихов, я не ошибаюсь, это действительно вы? - спросил он, хотя уже знал, что не ошибся.

И, достав из-под подушки, надел очки, которые иногда снимал, потому что устаешь целыми днями лежать в очках.

- Вот теперь и я бы сразу вас узнал, - обалдело сказал Велихов. И долго, и осторожно тряс ему руку.