Все, о чем он думал сегодня после встречи с дочерью, вышибло его из привычной колеи войны, а мысли, пришедшие сейчас, вновь вернули -туда. Да, еще последний день весны, еще не лето, - он оглядел палату, где вольготно стояли всего три койки и куда при нужде можно воткнуть еще три.

"И воткнут! Начнется наступление и - как только начнется - набьют до отказа все госпиталя и легкими, и тяжелыми, и безнадежными..."

Он, сам не желая того, вдруг вспомнил свой первый разговор с той женщиной, о которой уже давно старался не думать, - разговор об ее отце и о госпитале для безнадежных.

4

На следующее утро, сразу после выхода газеты, приехал невыспавшийся редактор, не заходя к Лопатину, поговорил и с главным и с лечащим врачом и все перевернул по-своему.

- Тоже мне, придумали с Гурским - две умных головы - ерунду какую-то, - вместо приветствия сказал он. - Я не для того твою дочь из Сибири вызывал, чтоб в санитарки пристраивать.

- А ты бы меня спросил, прежде чем вызывать.

- А чего тебя спрашивать? Не рад, что ли?

- Рад.

- А если рад, поезжай и живи с ней у себя на квартире. Ключи твои, которые у нас в АХО лежали, велел отдать ей.

- А мне когда прикажете отбыть на квартиру, товарищ генерал? - спросил Лопатин.

- Тебе через три-четыре дня. Я уже договорился. Последние рентгены и прочее сделают и отпустят. А она, чем тут горшки носить, пусть пока там уберется. Небось у тебя там - хлев!

- Кто его знает, - пожал плечами Лопатин. Прошлым летом, когда он был на фронте, Ксения, не застав его в Москве, завезла ему в редакцию сделанные ею вторые ключи и записку, - что прибрала квартиру. Так что квартира была убрана. Но произошло это без малого год назад. И как убрана, неизвестно.

- Дочь приберет, и переедешь, - сказал редактор. - Захочешь оставить ее у себя в Москве - оставишь. Надо будет что-то сделать для этого сделаем. Врачи отпускают тебя с условием пока не выходить. На это время харчей подкинем. Да и коммерческие магазины работают, а деньги у тебя, как я понимаю, раз книга вышла, есть.