— Вы отдаёте себе отчёт, что Чека работает гораздо более эффективно, чем царская охранка?
— Я знаю, риск есть, я допускаю… но мне всегда сопутствует удача.
— А теперь?
— Я не хочу ехать. Это самоуничтожение, но я должен ехать!
— Должны?
— Да, потому что я сделал выбор.
— Что-то вроде русской рулетки.
— Да… вроде этого.
— Но, что Вас вынуждает принять такое решение, основанное на таких странных предпосылках?
Он немного замялся.
— Наверно, я устал так жить, как я живу сейчас: никакой цели, никакого смысла, просто плывя по течению.
— Или может быть у Вас ностальгия?
— Не знаю, не знаю, — в его голосе было отчаяние.
Я почувствовал в нём такую депрессию, что переменил тему разговора.
— Вы пишите? Ваши стихи?
Смущённо улыбаясь, он кивнул.
— Я пишу много стихов, все они неважные.
— Пожалуйста, покажите мне, у Вас есть с собой?
Он опять кивнул, вынул из внутреннего кармана белый конверт.
— Давайте сначала выпьем шампанского, а потом я прочту вам.
Его настроение переменилось, он стал более собой, хотя и не вполне. Он прочёл несколько стихотворений, видимо, написанных недавно, некоторые на русском, некоторые по-французски. Все были грустные. Два из них тронули меня за больное место.
И