По следам своим вспять нейдет...

Решила твердо, без рисовки, никому в этом не признаваясь, как можно решать свою судьбу в пятнадцать лет...

Перед тем как мы вышли из дому, мать сказала:

- Я никого не буду просить, чтобы тебе разрешили выехать отсюда. Добивайся сама. Не сумеешь - вернешься. Но больше уже не просись - не пущу.

На вокзале мы долго стояли в очереди за разрешением на получение билета.

- Еду учиться в Москву, - сказала я начальнику станции. Отец и мать молча стояли рядом.

- Предъявите вызов из школы.

"Неужели оставаться?" - мелькнула мысль. И, не подумав как следует, чуть не плача, я сказала начальнику:

- Все равно уеду: в тамбуре, на вагоне, под вагоном...

- А мы тебя в милицию заберем, - перебил он.

- Все равно убегу и уеду...

Он покачал головой, не глядя на меня, махнул рукой и поставил на пропуске отца подпись.

...В сумерках поезд приближался к Москве. Быстро темнело. Надвигалась гроза. И вдруг в небе над нами появились немецкие самолеты. Раскаты грома смешивались со стрельбой зениток и взрывами бомб. Поезд мчался на предельной скорости. Впереди над Москвой сверкали молнии. И гром, и грохот поезда, и взрывы - все смешалось в беспорядочный гул. В темном, гремящем на стыках вагоне, прижавшись лицом к окну, я ждала, что вот сейчас, внезапно все остановится, ухнет огромный взрыв, клубы дыма уйдут в небо, а на земле наступит солнечный день, спокойная жизнь, как было до войны... Но по-прежнему мчался поезд, по-прежнему грохотало все вокруг...

Первые дни мы с отцом много думали, чем бы мне заняться. Школа наша была закрыта, многие предприятия эвакуировались. Завод, на котором работал отец, находился на военном положении. Папа забегал домой только раза два в неделю. Старшая сестра, Зинаида, работала в ЦДКА бухгалтером. Сперва во время тревог она брала меня с собой. Мы бежали с ней через площадь. Ухала зенитная батарея, установленная в скверике на площади. И все было чужое, непривычное...