Вскоре все отошли в сторону, и Гунин кивнул: — Выруливай...

Иван осмотрелся, незаметно для себя облегчённо вздохнул и осторожно дал газ. Мотор, добродушно ворча, увеличил обороты, У-2 подкатился к линии исполнительного старта. Справа и чуть впереди стоял стартёр с флажками и с завистью смотрел на Гроховского.

Иван высоко и уверенно поднял правую руку. Стартёр взмахнул белым флажком и задержал его на уровне плеч: взлёт разрешён!..

Винт превратился в полупрозрачный диск, затем как бы исчез из поля зрения. Земля всё быстрее бежала навстречу. Иван отдал слегка ручку от себя, подымая хвост машины, и теперь У-2 мчался вперёд только на колёсах, нацелившись первым цилиндром в далёкую островерхую горушку на горизонте.

Упругий воздух широкими потоками омывал тугие крылья, с каждой долей секунды всё охотнее принимая на себя тяжесть самолёта. Иван чувствовал это всем телом, а момент, когда самолёт, едва стукнувшись колесом о крохотный камешек, отделился от земли и повис над нею на «высоте» один-два сантиметра, отозвался в самом сердце Гроховского острой радостью. Издали же казалось, что машина ещё бежит по аэродрому.

Потом все увидели, что она взлетела, и тишину на старте сменил шумный говор, возгласы и чьё-то увесистое похлопывание по спине.

— А направление... Видели? Как по струнке!

— Выдержал точно.

— Вот только, пожалуй, оторвался чуть на малой скорости...

— Понимаешь ты...

— А почему не понимаю? Думаешь, как ты, захожу с креном на посадку?

— Там и кренчик-то был градуса два-три.

— А инструктор ведь заметил!

— Так то ж инструктор...

... Вот оно пришло то самое, ради чего стоило преодолевать любые трудности! Мерный рокот мотора, воздух за бортом, быстрый, как буря, маслянистые брызги на блестящих плоскостях и высота, всё увеличивающаяся и как бы раздающаяся вширь. Это была не та высота, которую видишь из окна десятиэтажного дома, когда смотришь вниз вдоль стены, — высота мёртвая, пугающая. Это была скорее глубина, простор, необъятность, вызывающая радостное чувство свободы и мужество.