– Ол-райт! Внесем ясность. Вы доплыли до берега, забрались в мою лодку, чтобы согреться, подкрепиться и, возможно, во что-нибудь одеться, решив, что я сижу в баре. Продолжим с этого места. Почему вы не отправились на берег на пассажирской шлюпке или же на лоцманском катере?

Она заговорила медленно, не без труда подбирая слова:

– Потому что они не знали, что я на судне. Потому что я...

Она запнулась, не зная, как выразить свою мысль.

– Как называют человека, который не заплатил за проезд?

– Зайцем.

– Заяц, так.

– Вы ехали без билета? В каком порту вы сели на теплоход?

– В Ла-Гуайре. Я из Каракаса.

Кейд не верил своим ушам.

– И команда вас не обнаружила?

Она покачала головой.

– Нет, – ответила она по-прежнему грустным голосом. – Шесть дней я просидела в спасательной шлюпке под парусиной. Я подкупила стюарта, и он приносил мне немного еды.

Она взглянула на открытую банку с бобами.

– Голодать так неприятно! Я страшно хочу есть...

– Об этом чуть позднее, – сказал Кейд, отхлебнув из бутылки рому. – Ол-райт, вернемся к Каракасу. Почему вы оттуда удрали? Да еще и без билета?

Девушка отодвинула груду его одежды и села на скамейку напротив него.

– Потому что у меня нет денег, нет паспорта. А мне надо было в Штаты. Я должна была приехать сюда, но я знала, что меня не впустят. И когда теплоход остановился у реки, я в темноте спустилась по веревке вниз и поплыла к берегу.

И добавила с тяжелым вздохом:

– Плыть пришлось долго, и мне было очень страшно.

Кейд принес новую бутылку. Ему хотелось, чтобы девушка застегнула верхнюю пуговицу на кителе или хотя бы не наклонялась вперед во время разговора.

Мокрая, грязная, в мужском кителе, она тем не менее была необыкновенно обольстительна. Даже Джанис уступала ей.

Он заткнул бутылку пробкой.

– Как вас зовут?

– Мими... Мими Трухильо Эстерпар Моран.