Но дворничиха принялась сметать мусор с тротуара, и Зина побежала в партийный комитет района, пославший дивизию добровольцев на фронт. Измученный бессонными ночами, секретарь райкома рассеянно поглядел на Зину, хотел было сказать что-то, но помешал телефонный звонок. Потом зазвонил второй аппарат. Секретарь беспрестанно снимал трубки, прикладывал их то к одному то к другому уху, в кабинет входили люди, косились на Зину, вели разговор вполголоса. Зина почувствовала, что мешает, и ушла, так и не выдав своих дум, не сказав, что, кажется, она сглупила, что ей тоже надо было идти в полк: дружинницей, машинисткой, прачкой - лишь бы с Андреем.
На улице ее остановила полная молодая женщина в широкой и длинной, скрывавшей беременность толстовке. Она спросила: "Жена Кручинина?" Зина бросилась к ней: "Вы знаете Андрея?" Неизвестная за минуту до этого женщина уже казалась ей давно знакомой и близкой. "И вас встречала, - ответила та, - в одном доме живем, Я Соня Баркан. Смешная фамилия, да? На родине мужа, в Дновском районе, так морковку в деревнях называют. Муж теперь комиссаром в полку, в том же, где и ваш. Куда уехала, не сказал, сам не знает, но по слухам - в Маслино. Помните, прошлым летом дети там в лагере были".
Вечером Зина зашла к Соне. "Поезда не ходят, пойду в Маслино пешком. Может быть, и подвезут. А в полку, думаю, дело найдется".
Детей - четырехлетнюю Катю и трехлетнего Шурика - она отвела к матери Андрея, суровой и умной старухе. "Уж вы, мама, - начала было Зина виновато. - Они шалуны..." Но старуха остановила! "Не объясняй. Троих вырастила. А ты его береги там и сама берегись. Вояка!" - Она прижала Зину к груди.
Многие уходили в те дни. Мужчины - с винтовками за плечами, женщины с санитарными сумками.