- Слушай, Петр, я, пожалуй, поеду, - сказал он, подымаясь. - Встречу дивизию.
- Чаю не хочешь?
- Нет, не хочу. Ни чаю, ни водки.
Пожали руки друг другу. Лукомцев вышел на улицу к своей машине. Это был большой черный "студебеккер". Где его успели захватить, трудно сказать. Может быть, конфисковали у прибалтийского немца-помещика, а может быть, отбили в боях: из-под Сольцов, как известно, противник только что бежал и кое-что, удирая, бросал на дорогах. Как бы там ни было, машина оказалась исправной, сильной, удобной. За два с половиной часа доехали вчера от Ленинграда до Кингисеппа. До Вейно тут совсем недалеко, менее чем за полчаса доедут, можно не спешить - эшелоны подойдут только к утру.
- Поезжайте потише, - сказал он шоферу. - Прокатимся по улицам, посмотрим городок.
Начинало светать. Город спал, спал мирно, тихо, в старых домишках ив новых Домах. Войны бы совсем не чувствовалось, если бы не грузовики во дворах и на улицах, если бы не зенитные пушки у моста через реку, если бы не связисты с катушками, среди ночи тянувшие линию через сады и огороды.
На одной из улиц, которая показалась ему знакомой, Лукомцев вышел из машины и встал против бревенчатого, обшитого тесом домика, который тоже, как ему казалось, был связан с какими-то далекими воспоминаниями. То ли ночевать здесь приходилось когда-то, то ли штаб в нем располагался... Что-то такое было, а что - и не вспомнить.
- Товарищ командир, - услышал он голос, и со скамейки возле ворот поднялась женщина.
- Вы кто? - спросил Лукомцев, стараясь быть строгим.
- Дежурная я. Сижу вот и думаю: неужели немцы к нам придут? Бежать же тогда надо, не оставаться же у них.