Свободной, без ежедневной явки на работу, жизнью. Пейзажами редкой красоты, которые всегда перед глазами, возможностью каждый день жить на курорте в Антарктиде ли или на Камчатке, питать сетчатку глаза новыми впечатлениями, а сознание — прихотливыми коллизиями жизни. Сейчас пенсионер, и нет планов, а впереди суд по разделу дачи: с сестрой Татьяной и младшим братом Сергеем. В принципе дело привычное и типичное для московской интеллигенции. Егоров в начале перестройки плюнул на свою геологию, которую так все в свое время любили, потому что она представляла собой определенный образ жизни, и стал заниматься горючесмазочными материалами. Может быть, отчасти повезло Игорю. Много лет назад у него появилось хобби — вместе со своими друзьями-физиками он стал плотничать, а именно — строить дачи. В этом смысле хобби стало основной работой, приносящей и удовлетворение, и деньги, а работа лишь фантом былых интеллектуальных удовольствий. Вот так я думал обо всем происходящем. Уже в двенадцать ночи, мы вышли все во двор, чтобы идти к метро. Я посмотрел на воробьиную фигурку Виталика, на его легонькую (все молодится), курточку. Вспомнил все лучшее, что меня с ними связывало, а главное — годы советских, полных надежд, лет, когда мы все пополучали свое высшее, без всяких забот, образование, вспомнил его шевелюру, абсолютно седую и такую похожую на шевелюру моего покойного отца. Чего нам теперь-то делить — пенсионерам? И все пенсионеры поплелись к метро.

23 января, пятница.

Сегодня, во время парламентской дискуссии о государственной эмблематике, генерал Макашов, явно рассчитывая на еврейскую, очень обильную часть Госдумы, выразился приблизительно так: «А вам, любителям трехцветного флага, скажу: триста лет вы жили в черте оседлости, откуда вас вызволила советская власть себе на горе».

26 января, понедельник. Как негр, даже не имея времени поесть (попросил из столовой принести мне бутерброд), весь день просидел на работе. Вбивал в мозги своему коллективу, что студенты должны жить в общежитии.