2 января, пятница.

Вчера вечером пришел Эрк и, как всегда, принес стирать сумку белья. Две закладки сделали вечером и одну утром. У Эрка в диване даже хранится свое белье: пододеяльник, простыня, наволочка. Утром он погулял с собакой, потом мы втроем делали бефстроганов, под вечер запеканку.

Весь день читал монографию о Плеханове. Корю себя, каким малограмотным и самонадеянным человеком я сел за роман о Ленине. Ночью еще прочел Марину Шаповалову, студентку из семинара покойного Шугаева. Девочка она безумно честолюбивая, со способностями: головными, высчитанными. Все время что-то философствует, выкаблучивается. Рассказы ее, в том числе и последний по времени (о какой-то ведьме), взросшие на почве чужих школ и нашего стремления к пьянству — дань моде и времени, — откровенно плохи. Много манерности, страсти к половухе, нет у нее рассказа или повести, где она не упомянула бы гомосексуализм. Настрадалась от него, что ли? Кстати, лучшая у нее повесть — о жизни еврейской семьи и об ее эмиграции. Это по-настоящему хорошо. По проблематике, времени, материалу это напоминает мои «Мемуары сорокалетнего», но мы с этим покончили двадцать лет назад.

Чувствую себя плохо, силы уходят.

4 января, воскресенье.

Весь день разбирался с бумагами, по-прежнему бумажку кладу к бумажке, вырезки раскладываю по папкам, как будто собираюсь прожить еще сто лет.

Вечером ходил в театр «Сопричастность» на улице Радио, где Игорь Сиренко поставил под названием «Без солнца» горьковское «На дне». Все это интересно, я с удовольствием смотрел и слушал великий текст. Восприятие его с возрастом становится совершенно другим. Удивился тому, как хорошо этот текст знал Сталин, по мере движения спектакля вспоминались раскавыченные цитаты из «отца народов». Во время этого спектакля возникло и ощущение обмана — в знаменитых фондовых радиоспектаклях текст, оказывается, был весь размылен, все уходило в роскошные интонации мхатовских актеров-классиков. Героем у Сиренко, как, чувствуется, и в пьесе, стал Лука. Играет его молодой, что, кстати, правильно, Владимир Михайлов. Во всяком случае, нет ни седой бороды, ни армяка. Ведь Луке может быть и лет 45 — по тем временам возраст почтеннейший. Понравились еще Александр Шишкин — Клещ, Михаил Жиров — Костылев и Коля Тыртов — Барон. Коля и его жена Наташа Кулинкина играли еще в моем «Сороковом дне».