- Помогите! - Закричал он. - Помогите! Выпустите меня! Помогите!..

Потом опять слышал, как голос его безответно блуждает пустыми коридорами.

И тут, уже потеряв ощущение реальности происходящего, он с разбегу, боком бросился на эту дверь - дверь, которая показалась ему, вдруг, живым существом, монстром, умышленно преградившим единственный путь к спасению.

...От удара, от встряски, он чуть не лишился сознания. Даже, почти лишился. Все на мгновение погасло, исчезло, пропало куда-то и опять снова выплыло из черноты... Часы показывали 5:42. 8 минут.

И уже больше не оставалось ровно никаких сомнений. Через 8 минут он умрет. Что это значит? Что значит умрет? Ведь он об этом никогда не думал. И, наверное, не только он. Мало кто пытался представить себе, как выглядит с близкого расстояния эта самая последняя черта. Что он найдет там, за этой чертой? Наверное, ничего. Вообще ничего... Но ведь это-то и ужасно. Лучше, пусть бы там было хоть что-нибудь. Он согласился бы и на чертей с их бутафорскими сковородками и котлами, понимая в душе, что другого не заслужил. Хоть какое-то общество. Пустота пугала. Наверное, поэтому - понял он, - люди не думают о конце. Кроме ужаса мысль о вечной смерти ничего вызвать не может. И напрасно разные религии веками пугали людей чертями и сковородками. Что может быть страшнее, чем вечная бездонная пустота?..

И еще он подумал, что лучше бы ему вообще не рождаться. Эти последние двадцать минут в запертом лифте не могут быть перекрыты всеми удовольствиями жизни, которая была до. А то, что будет потом - тем более. Но самое страшное, - эта явилась новая мысль, - не лифт и не бомба. Самое страшное эта сама смерть. А она бы все равно наступила. Так не одно и тоже - сейчас или потом. Разве умерший стодвадцатилетний старик счастливее мертвого трехнедельного младенца? Ведь оба они и понятия не имеют о том, что когда-то жили...