Человек свалился на пол.

Дождь кончился. Небо погасло. Кругом - чернота, и не видно ни одной звездочки, пусть самой крохотной. Только туманные силуэты ночных облаков свисали над вымершими пустыми улицами. И еще бледный полукруг луны чуть-чуть пробивался сквозь этот заслон черного мрака. Висел он как раз над серым горкомовским зданиием, глядя встревоженно, как прячутся в темноте мокрые от дождя тротуары. В окнах домов ярко светились огни. Иногда там появлялись и пропадали неясные человеческие силуэты-тени.

А на полу кабины выключенного лифта, в сером горкомовском здании, в самом центре города, лежал человек. Он глядел прямо перед собой, глядел на массивную, неживую дверь. Глядел и не видел ее.

Часы от удара остановились. Циферблат погас. Цифры исчезли.

Он не знал, сколько точно секунд осталось. И не хотел знать. Времени больше не было. И не было ничего, что связывало бы его с жизнью за пределами этой кабины. Оставалось только замкнутое глухое пространство - пространство из потолка, пола и четырех стен. Еще - кейс в углу, из которого слышалось мерное, аккуратое, негромкое тикание. Все это - последнее, что оставалось в жизни, и, казалось, оно имеет для него очень важное, почти космическое значение. Вся вселенная с ее мириадами далеких звезд и галактик съежилась до размеров этого маленького лифта. И за пределами лифта больше ничего нет. Мир там заканчивается. Заканчивается жизнь.

Точнее, жизнь уже кончилась. Еще секунды, и начнется вечность. И, все-таки, что будет там? Что будет за этим порогом?..

Но человека в лифте уже ничего не интересовало. Вечность наступила, и в ней пусто. Совершенно пусто. Даже почему-то стало очень спойконо. Ничего страшного не произойдет, - плыла в подсознании тихая мысль. Тело, которое уже никому не принадлежит, сейчас будет окончательно уничтожено. Ничего страшного. Абсолютно ничего страшного...

И в этот момент ему интересно было только одно - услышит ли он взрыв?

Туапсе-Торонто- Миссиссага,