На этом огне он и сгорел преждевременно, так и не дочеканив заветных своих страниц".
"Повествуя о жизни простых людей, он всегда стоял на позиции этих людей, и никогда сверху от них или сбоку, - пишет критик Ю. Томашевский. К. Воробьев не выносил жизни по регламентациям, порожденным темнотою и ханжеством, что остались в наследие нам от ушедшего навсегда прошлого. Борьбу за утверждение умной, созвучной с двадцатым веком жизни он считал первейшим делом литературы... Воскрешая в памяти былое - пережитое, затем мучился и страдал, чтобы люди, прочитав его книги, мучились и страдали меньше, чем он".
И это истинная правда!
Окидывая взглядом литературу последних лет, читая, допустим, "Ржевскую прозу" Вячеслава Кондратьева, так смело, зрело и разом вступившего в литературу повестью "Сашка", я вижу в ней прямое вляние не только писателя К. Воробьева, но и гражданина своей страны и нашей стойкой в лучших ее проявлениях литературы, гражданина и писателя, принимавшего на себя не только груз самоотверженной работы, но и удары критики, невнимание читающей публики, материальные лишения, житейские невзгоды - и, принимая все это на себя, он, как бывший командир-фронтовик, конечно же, со всей ответственностью сознавал и понимал, как понимали и его окопные друзья, перешедшие в книги, - вослед идущим бойцам будет легче прокладывать пути вперед, плодотворней трудиться творить.
"И все же... Все же..." Вертятся вот и вертятся в голове не знаю чьи стихи, с детства запавшие в память, ибо не раз возникала надобность их повторять и повторять: "И все цветы живые, не из жести, - придите и отдайте мне теперь! Теперь, теперь, пока еще мы вместе..."
1983
Пятнадцать минут
Об Александре Твардовском
С Александром Трифоновичем Твардовским я встречался с глазу на глаз только один раз и проговорил всего пятнадцать минут.