- Вы бы уж полегче, товарищ командир.
- Вот еще, - сердился Тысячный, - у меня тут боевой полк, а не пансион благородных девиц! И мы с вами не в игрушки играем, а находимся на войне!
Майор Тысячный любил своих летчиков, в воздушном бою готов был броситься на выручку к каждому. Критиковал же их на разборах, чтобы, как он считал, "лучше дошло". На Тысячного никто обид не таил, но такт и вежливость начальника штаба ценились выше.
Так проходил разбор полетов и в памятный для меня день 29 ноября 1942 года. Хотя все штурмовики вернулись на свой аэродром, командир немало времени затратил на анализ ошибок. Долго разбирал неграмотные действия ведущего четверки, растянувшего боевой порядок над целью и тем самым ослабившего плотность огня штурмовиков. К тому же они могли стать легкой добычей вражеских зенитчиков.
Досталось и еще одному летчику, который уже над своей территорией допустил временную потерю ориентировки. Полет этот мог закончиться вынужденной посадкой, что, в свою очередь, грозило поломкой самолета, а то и гибелью экипажа. И все из-за того, что не был досконально изучен район полетов. Лишь счастливый случай помог пилоту благополучно вернуться домой с почти сухими топливными баками. Его привели на аэродром штурмовики соседнего полка.
Я думал тогда, что застрахован от подобных ошибок. Казалось, чего проще вести в полете визуальную ориентировку: следи за временем, сличай карту с местностью, и все тут. Не знал я в ту пору, что фронтовая судьба готовила мне аналогичный сюрприз и что в подобной обстановке я наделаю еще больше ошибок.
Получил серьезный упрек и комендант аэродрома за лужи и выбоины на летном поле.
- Ночь не спать, а к утру чтобы взлетная полоса была как стеклышко! строго выговаривал Тысячный офицеру из батальона авиационного обслуживания.
Личному составу аэродромной роты всегда выпадает трудная доля.