В боевом формуляре полка, в описании наших побед немалое число страниц по праву принадлежит войсковому товариществу. Одна из них рассказывает о наших отношениях с механиком. Нас сближали общие интересы: он готовил самолет к полетам, я летал на нем. И надо сказать, машина никогда не подводила меня и воздухе.

Механик первым почувствовал, что я одинок. В те дни у меня и вправду еще не было близких друзей, мать и сестра оказались в оккупации, я не получал писем и сам никому не писал. И вот, выбрав на аэродроме свободную минуту, механик подошел ко мне:

- Разрешите, командир, прочитать вам письмо с Урала?

- Давай!

С того раза и пошло. Письма, приходившие Коновалову из его родного города Свердловска, мы читали вместе. Надо сказать, что получаемую им почту, вероятно, полезно было бы читать всему личному составу эскадрильи. В них кроме обычных домашних новостей сообщали и о том, сколько за сутки выплавлено стали, какие большие дела идут на заводе, кто из знакомых Коновалова тоже ушел на фронт. В конце письма обычно был наказ: лучше бейте фашистских гадов, а мы в тылу будем ковать вам оружие для победы.

Прочитаешь такое письмо, и настроение поднимается, хотя весточка и не тебе адресована. В редкие минуты отдыха, накинув на плечи еще теплый чехол от двигателя, присаживались мы на стоянке у колеса самолета и начинали мечтать. Мечтали, как после победы, если, конечно, останемся живы, будем с Юрой ездить друг к другу в гости. Я - к нему в Свердловск, а он - ко мне в Миллерово.

Когда почему-либо запаздывал обед и сильно давал о себе знать голод, Коновалов перед очередным полетом сам кухарничал. За самолетной стоянкой в цинке из-под патронов у него варилась картошка. Крепко посоленная, слегка пахнущая дымком от костра, она казалась нам вкуснее всяких деликатесов.

Мой фронтовой механик никогда не позволял себе использовать наши хорошие отношения в каких-то личных интересах или пренебречь своими служебными обязанностями.