Цель подобных изданий понятна. Уберечь детей от психических травм при соприкосновении с неведомым, страшным, с тем-о-чем-не-принято-говорить. Например со смертью. Судя же по «Книге о смерти», умереть – это примерно как спуститься за хлебом в булочную.
Только разве это так? В христианской культуре (к которой принадлежит и жизнерадостная шведка, и основная часть ее читателей в России), да и в большинстве религий смерть воспринимали как таинство. К ней относились с благоговением, в крайнем случае с уважением, и это до того естественно, что сама идея объяснять, как воспринимать смерть, кажется возможной лишь в пространстве, напрочь лишенном традиций, – тех, что передаются из рук в руки, из уст в уста, без шума и публичности. Когда же человеку специально втолковывают, что он говорит прозой или как надо дышать, это по меньшей мере обескураживает. Между тем любой ребенок вполне готов принять о смерти правду. Но, чур, одну.
Потому что, если уж берешься говорить о запретном, о важном, изволь забыть о множественности ответов. Два бога, вампиры, лоси, «некоторые думают», «другие полагают» – не многовато ли для одного ребенка? Ведь когда дети спрашивают, что случилось с дедушкой после смерти, они хотят узнать не что «думают некоторые», а как на самом деле. Что думаешь ты, папа, ты, мама. Начнешь плести сказки о вампирах и лосях, будь готов, что тебя перебьют: «Послушай-ка, хватит врать!»
До свиданья, Новый год!
О чувстве праздникаЭто произошло незаметно. Новый год перестал быть праздником. Перестал ощущаться как чистая радость, может, слегка и дурацкое, но трогательное веселье. Новогодняя ночь обернулась обязаловкой, нудным ночным дежурством, которое во что бы то ни стало надо отбыть. Пить, петь, катать боулинговые шары, танцевать, пускать ракеты, но любой ценой дождаться мутного рассвета. Одна цифра сменится другой, и отчего-то это (почему?!) должно переполнить тебя восторгом.
Милые лица вокруг, стол сервирован на славу, но не в коня корм, в конце длинного дня ты все же поужинал, а поэтому есть тебе не хочется совершенно.