Гейнц Кроне вычеркнул несколько прилагательных, прочитал статью еще раз и пошел к шеф-редактору <Телеграфа>: когда дело касалось концернов Флика, Дорнброка или Круппа. Кроне показывал свои материалы и директору издательства, и шеф-редактору газеты, чтобы вместе определить позицию на будущее - в случае, если последует судебный иск <о клевете и диффамации>.

- К грозе, - сказал Кроне, входя к шеф-редактору. - Вы чувствуете, как парит? Вот смотрите, я, по-моему, недурно расправился с Дорнброком.

- Не надо с ним расправляться, - сказал шеф-редактор и протянул Кроне свежие листы с телетайпа. - Сейчас о нем нельзя печатать ничего, это будет слишком жестоко.

Кроне прочитал сообщение: <Как стало известно, болгарский интеллектуал Павел Кочев, стажировавшийся в Москве, в аспирантуре профессора Максима М. Исаева по теме <Концерн Дорнброка>, вчера обратился к властям Западного Берлина с просьбой о предоставлении ему политического убежища. Об этом сообщил на пресс-конференции директор газеты <Курир> Ленц>.

- Ну и что? - удивился Кроне. - Какое это имеет отношение к моему материалу?

- Переверните страницу. Они у вас слиплись. Вы не то читали.

<Майор Гельтофф из полиции сообщил прессе, что на квартире кинорежиссера Люса, известного своими левыми убеждениями, только что обнаружен труп Ганса Фридриха Дорнброка, единственного наследника всех капиталов концерна>.

ЗАКОН И ЛИРА

_____________________________________________________________________

1

<Милый Паоло, ты - сволочь! Я три дня искал тебя, а только сегодня секретарша изволила сообщить мне, что ты улетел в Лондон и вернешься через неделю, когда я снова буду в Берлине. А ты мне сейчас нужен, как никто другой, потому что хоть и являешься свиньей, но хрюкаешь откровенно.