Он вдруг вспыхнул и закричал:

– В шею из партии! В толчки! Вон! Мы годы тратим, чтобы человека вытащить, на путь поставить, мы за него рискуем, мучаемся, ночи не спим, а такие чинуши, не читая… Нет, я еще и на активе выступлю, у меня, Кузьмиченко, хватка мертвая. Откуда? Я доложил лично.

Вскоре заявился Свисток – отмытый, томный, важный, Бодунов сказал ему спокойно и уверенно:

– Езжай, Саша, в свое общежитие.

– Пустят?

– Сказано – езжай. Завтра выйдешь на работу.

– А пропуск в завод…

– Пропуск будет.

– Ни пуха ни пера, Саша…

– Но ведь, гражданин начальник…

– Я тебе не начальник. Я тебе Иван Васильевич. Завтра же и аванс получишь, не забудь три рубля… А директора увидишь – Кузьмиченко Степана Данилыча, – привет ему от меня, теплый привет, так и скажи. Теплый…

Рыбников ушел, опять зазвонил телефон.

– Сегодня же выеду, – сказал он в трубку. – На Мурманск в одиннадцать, по-моему.

Хитрая улыбка появилась на его лице.

– Будет сделано, – сказал он, сияя. – Обязательно. Нет, зачем же, если это Ложечкин, я его живым привезу.

Все еще чему-то радуясь, он сказал:

– Недели на две, не меньше, бандитов ловить.

И не выдержал – проговорился:

– Доклад-то не я буду делать.

– Как так?

– Очень просто! Не прошел их номер. Слышали, как повезло? Бандитов поеду ловить. Там все тихо-мирно, а тут пей воду из графина, проси продлить регламент. Нет, это не по моей части…,

6. Жизнь – она сложная!

Раз в две, в три недели совершалось убийство. Преступник стрелял своей жертве в затылок, потом снимал шубу, костюм, забирал бумажник, часы, иногда тело закапывал сам же убийца.

По Ленинграду пошли зловещие слухи, количество убитых преувеличивалось в сотни раз, шепотом рассказывали сначала о банде, потом о бандах, наконец о целом отряде грабителей под командованием какого-то преступника по кличке Чума.