Действительно, на Ближнем Востоке дела ведутся по–своему тысячи лет. Здесь все так срослось, что лишает смысла западные политические модели, рассуждения о кантонах, заборах безопасности, двунациональном государстве или дорожных картах, (которые и в Америке никто не дает тем, кто не спрашивает пути). Здесь некуда уходить и нечего делить. Предположим, что Арафат искренне признает за Израилем право на существование, на еврейский характер государства и даже на «Цельный Израиль от Реки до моря». Предположим, что наши крайние согласятся на эвакуацию поселений и создание палестинского государства. Предположим любое другое мыслимое решение. Все это не изменит того факта, что от Беэр–Шевы до Газы всего 60 километров, что Иерусалим по сути еврейско–арабский город, часть урбанистического комплекса от Рамаллы до Бейт–Лехема. Такая же неприрывная еврейско–арабская зона находится внутри страны от Ум–эль Фахм до Герцлии, и на севере от Галилеи до Хайфы. Здесь просто некуда уходить и нечего делить, точно также, как невозможно было разделить на кантоны Ливан или Ирак. И характер здешнего общества может быть один – ближневосточный, как раньше говорили, левантийский.

Во внутренней нашей жизни мы тоже плоть от плоти своих соседей, все больше перенимаем их нравы и порядки. Сионизм, несомненно, был одним из следствий русской революции, а создание Государства Израиль – одним из результатов Второй мировой войны. Чтоб понять динамику развития Израиля в первый период его истории, следует рассматривать его как типичное восточноевропейское государство народной демократии. Шестидневная война все изменила и после короткого расцвета гражданского общества в начале 70–х, мы стали активно интегрироваться, перенимать модели, обычаи и даже словарь наших соседей. За период с 1948 по 1990 в Израиль было вложено около 100 миллиардов долларов. Эти деньги в основном пошли на дело, а не были разворованы, как в России или Нигерии.