Вдруг мое внимание привлекла небольшая площадка справа. На асфальте лежала куча тряпья, накрытая большим куском плотного полиэтилена. Куча шевельнулась, и наружу выглянула человеческая нога. Я притормозил и сдал назад. Так и есть, под полиэтиленом лежит человек. Вылезать наружу — под моросящий дождь — не было никакого желания, но я пересилил себя. Лет пять назад примерно также лежал и я. Меня — избитого, с ножевым ранением в живот — выбросили из машины под Большим Каменным мостом на Берсеневской набережной. Положили на асфальт, прикрыли старым байковым одеялом и уехали. Так бы я и истек кровью в то воскресное утро, если бы не дедушка на верной «копейке», не побоявшийся ввязаться в явный криминал.

Я вышел из машины. Человек лежал на старых ватных матрасах. Я приподнял пленку и в ужасе отшатнулся назад. Лицо. Лицо женщины было обезображено глубокими шрамами. Незнакомка была немолода, большие карие глаза смотрели спокойно, изучающее.

Пока я приходил в себя, бомжиха села, облокотившись спиной на решетку и прикрыв пленкой грудь. Она молча смотрела на меня, на страшном лице не отражалось никаких эмоций.

— Живая, это хорошо. — Я поднял воротник пиджака и засунул руки в карманы брюк.

— Живее всех живых, — губы незнакомки изогнулись в ироничной усмешке. Меня удивил голос женщины — он не был грубым — пропито-прокуренным, какой обычно бывает у бомжей. — Костюмчик намокнет, присаживайся ко мне — под пленку. — Бомжиха подвинулась в сторону и приподняла край полиэтилена.

От одной мысли оказаться рядом с ней на этом ворохе тряпья меня передернуло.

— Брезгуешь, это понятно, — женщина усмехнулась.

— Тебе, может, чем помочь? — Я немного смутился.

— Уверен?

— В чем? — Это был странный разговор, я уже давно не испытывал такой робости, как сейчас.