Я вошел в приемную Сыромятникова. Пожилая секретарша была белее накрахмаленной салфетки, покрывавшей поднос с прохладительными напитками. Судебный пристав и новый директор завода уже ожидали меня. Мы вошли в кабинет, и я прикрыл за собой дверь.

Директор сидел за своим столом и молча смотрел на нас. Его, конечно, уже предупредили, что происходит на заводе. Я отдал должное самообладанию хозяина кабинета. Сыромятникову было под шестьдесят. Среднего роста, подтянутый, седые волосы коротко подстрижены. Рубашка, вельветовый пиджак, галстук отсутствует. Видимо, директор не любил официоза и уж точно не любил понтов. Обстановка его кабинета, как и одежда, была простой, но добротной: все надежно, функционально, без излишеств. Я сразу проникся уважением к этому человеку: передо мной был трудяга, который не за страх, а за совесть занимался трудной и опасной работой.

Представитель власти — такой же гнилой и мерзкий, как и сама власть, приступил к исполнению своих обязанностей. Сыромятников ознакомился с решением суда, сделал пару глотков воды из хрустального стакана и, почему-то глядя на меня, сказал:

— И что теперь?

— Теперь вы свободны, Валерий Федорович, — судебный пристав старался выглядеть важным и неподкупным, — ваше место займет новый директор. Вот. Геннадий Петрович Акшенцев, — показал он рукой на пухлого круглого человечка по кличке Пузырь. Пузырь был известен в криминальном мире своей способностью исполнять весьма деликатные поручения. Талант Акшенцева заключался в том, что он не боялся ни власти, ни бандитов. И еще. Он умел держать язык за зубами.

— Как угодно, — Сыромятников поднялся с директорского кресла, но я жестом остановил его.

— Валерий Федорович, я попрошу вас остаться. А Геннадий Петрович пока поработает в кабинете вашего зама. У нас есть еще одно дело. — Наступала самая противная фаза всей операции. Как же гнусно было у меня на душе.