Но последнюю строчку стихов— “и на мельнице смолол”— я не могу читать Маше. Такой поступок “не в образе” добродушного мельника, доброго гения маленькой несчастной Дженни. И вот вместо “мельницы” я бормочу нечто жалкое, беспомощное, но— благополучное (что-нибудь вроде “положил его на стол”).

* * *

Когда ей нужно попросить близких сделать что-нибудь, требующее физических усилий: открыть коробку, сломать что-нибудь, отрезать, вытащить из бутылки пробку,— она неподражаемым образом натуживается, стонет, кряхтит...

Утром была у мамы, увидела апельсин, попробовала очистить его— не вышло. Дает маме, кряхтит, просит очистить. Мама делает вид, что и у нее ничего не выходит. Тогда Машку осеняет счастливая мысль.

— Бапа!— говорит она и бежит к отцу.

Папе, конечно, очень лестно, что Машка считает его таким волшебником и умельцем.

Пишет мама

30.1.58.

Вчера наш “бапа” лег в больницу. Дома стало пусто. Папа уверял, что Маша сразу же забудет его и ни разу не вспомнит.

Нет, не забыла.

Вчера и сегодня несколько раз рвалась в комнату отца. Когда я, после завтрака, впустила ее, она подбежала к папиной постели, положила голову на его подушку и очень тихо, почти шепотом, сказала:

— Бапа... Бапа...

А вечером, когда я укладывала ее спать, она тоже два раза сказала “бапа”. Значит, не только вспоминает отца, но и скучает...

1 ГОД 6 МЕСЯЦЕВ

12.2.58.

Два раза Маша была у папы в больнице.

Между прочим, в больнице женщины ходят в пижамах, и Маша называла их “тетя-дядя”.

12.2.58.

Сегодня помогала мне убирать квартиру. Конечно, эта “помощь” утомила маму больше, чем сама уборка. Но все-таки я не мешала ей: пусть приучается к труду.