– Нет.

– Это плохо. Убийц, даже таких, все равно нужно отлавливать.

Зайцев молчал. Что-то в словах бомжа показалось ему странным, что-то не вписывалось в привычное понимание.

– Садись, капитан. – Осторожно сдвинув собаку в сторону, бомж привычно похлопал ладошкой по теплому еще месту на подстилке. Зайцев поколебался, оглянулся по сторонам – не видит ли кто его позорища, но все-таки сел, брезгливо подвинувшись от того места, где только что лежала собака.

– Как-то непонятно ты выражаешься, – проворчал он. – «Даже таких убийц надо ловить…» Каких «таких»? Он что, лучше всех прочих?

– Конечно, – ответил бомж.

– Почему?

– Мне кажется, что у него… нравственность.

– Ни фига себе! – воскликнул потрясенный Зайцев. – Всадить человеку в грудь три пули, оставить вдову и трех сирот… И после этого ты говоришь о нравственности?!

– Угости сигареткой, капитан, – миролюбиво сказал бомж.

Зайцев вынул пачку, вытряхнул наружу кончик сигареты, но тут же спохватился и протянул бомжу всю пачку.

– Бери, – сказал он. – Кури.

– Ну вот, ты и расплатился со мной.

– За что?

– За наши милые беседы.

– Ну ты даешь, Ваня! Затянувшись несколько раз, вежливо выпуская дым вверх, бомж уставился в ржавую стену гаража, которая простиралась прямо перед его глазами. Вряд ли он видел перед собой металлический лист, и слова, которые он произнес, подтверждали это предположение:

– Скажи, капитан… Тебе приходилось мстить?

– Что?!

Бомж снова затянулся сигаретой.

– Я, конечно, пропустил в своей жизни пару ударов, пропустил… И знаешь, они давали мне право пустить пулю в лоб тому или иному… Но сплоховал. Слабину дал. А надо было, ох надо… Результат ты видишь. Нельзя в таких случаях… Нельзя.

– Что «нельзя»?

– Слишком долго думать.