Миронов не появлялся. Досадуя, я уже собирался идти на вокзал один, как в дверях неожиданно выросла его фигура.

— Извини, Саша, задержался, — сказал он и начал укладывать свои вещи. И вдруг выпалил: — Надеюсь, в Тирасполе мы остановимся на денек? У меня там знакомых девчат — хоть отбавляй!

— Целый день тратить на такой пустяк?

— Пустяк? — удивился Костя.

— Для тебя — безусловно.

Улыбка исчезла с лица Миронова. Видимо, не часто приходилось ему слышать откровенные суждения о себе. Он вспылил:

— Ах да, я забыл, что ты теперь начальник. Будешь читать нам мораль?

— Я прежде всего друг тебе!

— Мои личные дела тебя не касаются, — пробормотал смущенный Миронов.

— Какие там к черту дела! Вчера какую-то студентку заставил плакать, сегодня, наверно, Флорику. Разве это по-человечески?

— Мало ты, Саша, понимаешь в этом деле.

— О да! Ведь это такое сложное дело — крутить головы девчатам… Не забудь прихватить побольше носовых платков. В Тирасполе мы не задержимся.

Миронов догонял меня уже на улице.

Дорога от Бельцев до Котовска нам порядочно наскучила — на самолетах мы не раз облетывали весь этот район за полчаса, а по земле ползем целые сутки.

До Маяков легко добрались на попутных машинах, доставлявших бензин, продовольствие, боеприпасы.

Маяки — один из тех аэродромов, которые десятилетиями обозначались на секретных картах в штабах, а использовались колхозами для сенокосов и выпаса скота. Их много было разбросано по степной Украине, на них годами не приземлялся ни один самолет, и кое-кому могло показаться, что они вообще не нужны. Но пришло время, когда военной авиации понадобилось это поле, покрытое молодым клевером. Словно рой пчел, приземлился на нем наш полк. В воздухе, не утихая, стоял гул моторов.

Штаб полка размещался на аэродроме, в большом фанерном ящике из-под МИ Га, поставленном в густой зелени лесной полосы. Начальник штаба майор Матвеев Александр Никандрович, как всегда занятый телефонными разговорами, бумагами, распоряжениями, увидев нас, вышел навстречу.