Наша эскадрилья уже несла в Бельцах боевое дежурство. Миронов, Фигичев, все мои товарищи находились в постоянной боевой готовности, не вылезая из кабин МИГов. Хотелось быть вместе с ними. Но все сложилось по-иному. Выслушав доклад об окончании перегона самолетов, Виктор Петрович, как всегда, сказал «хорошо» и тут же добавил:

— Вот еще одно задание выполните и тогда займетесь собой. Нужно отогнать тройку МИГов на курсы комэсков. Дело это не такое простое, как кажется. Надо сначала сесть в Григориополе, прихватить там еще два самолета и пятеркой лететь дальше. Вот так. Ну, а сегодня отдыхайте.

В Маяках мы узнали о важном событии, происшедшем в Пырлице. Звено Фигичева перехватило немецкий воздушный разведчик Ю-88, который шел над нашей территорией. Взлетев со своей площадки у Прута, МИГи предупредительным огнем потребовали, чтобы он следовал за ними. Но «юнкерc» нагло развернулся и дал полный газ. Истребители преследовали его до границы. Увлекшись, они на несколько километров углубились в воздушное пространство Румынии. Не успели МИГи приземлиться на своей площадке, как вокруг этого факта поднялся дипломатический шум. О нарушении границы нашими самолетами сразу узнали в Москве, позвонили оттуда в штаб дивизии, а затем в полк.

Летчики горячо обсуждали это событие:

— Пропустили бы «юнкерc» подальше, мы бы с ним не дипломатничали!

— Что ты! Фигичеву может влететь даже за то, что припугнул его.

— Это почему же «влететь»?

— А потому. Границу нарушил.

— Значит, «юнкерсу» можно, а мне, если он удирает, нельзя и на хвост ему наступить? Рубанул бы, и все!

— Может, они только этого и ждут. Нападение Гитлера на Польшу тоже началось с провокаций.

Было над чем задуматься: как много неясного в международной обстановке! Но вскоре невеселые мысли вытеснились повседневными заботами. Нашему звену, например, надо было выполнять очередное задание.