У Данилы слезы навертывались на глаза, когда он думал, что снова останется один-одинешенек. Но чтобы не мешать счастью сына, соглашался на все. Жить немного осталось, как-нибудь проживется. А сыну хорошо бы иметь чистую службу. Все-таки семилетку окончил, да и в армии, наверно, учился.

И Виктор до поры до времени ходил вольным казаком. Форма на нем всегда была чистенькая, сапоги блестели. По вечерам в клубе девчата засматривались на него. Приглянулся, видно, хлопец и Ольге бригадировой, потому что в один из вечеров Шандыбович пригласил его к себе - посидеть, потолковать.

На столе, конечно, появилась бутылка, закуска была подана что надо. Рядом с хозяином на скамье сидела хозяйка, еще розовая от возни возле печки и готовая говорить без конца, а напротив - дочь Ольга, рыжеватенькая, с маленьким личиком. В ее живых искристых глазах, в хитроватой, но приятной улыбке было что-то привлекательное, симпатичное.

Хозяйка подсовывала Виктору по очереди все, что было на столе. При этом она все время говорила такое, что парень не знал, как относиться к ее словам.

- Попробуйте, - просила она, показывая на свежий круг жареной колбасы, - вы же, видно, еще не кололи? Берите больше, - придвигала она сковородку с яичницей, - у вас же куры еще не несутся?

Виктор понимал, что все это говорилось не от души, но решил не обращать внимания. Знает Шандыбовичиха, что у его отца нет ни свиней, ни кур... Подумаешь, пускай себе знает.

Пока выпивали и закусывали, шла обычная беседа о домашних делах, а когда бутылка опустела и хозяин, отвалившись к подоконнику, принялся ковырять в зубах, хозяйка вдруг вспомнила, что у нее есть какое-то неотложное дело. Вслед за нею поднялась из-за стола и Ольга. Между мужчинами пошел разговор уже не на домашние темы, хотя для Виктора это было неожиданным.

- Так как оно, товарищ старший сержант? - начал бригадир, не выпуская из зубов сломанной спички. - Пора, видно, снимать погоны?