А Данила давно уже отвык от мягкой постели. Когда в первый раз он уступил Ларисиной просьбе и положил под голову подушку, то долго не мог уснуть. Все ему казалось, словно что-то шевелится, шелестит под ухом.

Завелось и кое-какое хозяйство. В хлеву хоть и не было коровы, о которой Данила, конечно, долго мечтал, зато стояла ласковая белобокая телушка. Когда старик входил в хлев, она вытягивала шею и через загородку лизала шершавым языком его руку. В катухе рядом довольно похрюкивал кабанчик. Случалось, что ночью Данила просыпался и шел проведать, как там ночует его скотина.

Появились таким образом у Данилы под старость приятные и как раз по силе ему заботы. От самой зорьки он хлопотал возле хаты, присматривал за телушкой, за кабанчиком. Двор уже не был пустым, значит, и отношение к нему изменилось. Хотелось то изгородь поправить, то катушок перегородить, то крышу в хлеву залатать. Даже о своей старой рябине Данила позаботился и теперь был очень доволен, что не спилил ее минувшей зимой. Дерево похорошело, с него были срезаны сухие сучья, а земля вокруг ствола была очищена от крапивы, лопухов и репейника. Самые урожайные ветки Данила подпер шестами.

Помолодел Данила, окреп, стало легче ему ходиться, легче дышаться, и мысли в голову приходили чаще всего светлые, веселые. Попробовал отпустить бороду и удивился: борода стала густая и жесткая, как щетина. Потянул за волосок - эге, куда там! Не вырвешь, как раньше. Пришлось идти к свату, просить, чтобы побрил.

Наведывался Бирюк и в колхозную ригу, когда пеньку привозили. И там его рука ходила вернее, "веревочный комбайн" лучше слушался.

И все же, как ни усердствовал старик, окрыленный тем, что настала для него новая жизнь, во многих делах он не мог равняться со своей невесткой. Встанет, кажется, так рано, что птицы еще дремлют, глядит, а Лариса уже на ногах. Не поспеет в ведро заглянуть, есть ли вода, а невестка уже схватила это ведро и бежит к колодцу. Не успеет дойти до навеса взять дров, как Лариса уже там.